Menu
В Степногорске открыли памятник Канышу Сатпаеву

В Степногорске открыли памятник Кан…

В Степногорске в рамках...

В Степногорске построят завод по производству высокотехнологичных подшипников

В Степногорске построят завод по пр…

В г. Степногорск Акмоли...

Очередь в детские сады в Степногорске вскоре существенно сократится

Очередь в детские сады в Степногорс…

В рамках государственно...

Парковка на газонах будет караться штрафами

Парковка на газонах будет караться …

Долгое время эта пробле...

ВЕРНИТЕ АСФАЛЬТ! (ВОПРОС АКИМУ)

ВЕРНИТЕ АСФАЛЬТ! (ВОПРОС АКИМУ)

Максим Пономарёв задает...

Главную площадь Степногорска спустя 15 лет вновь украсили часы

Главную площадь Степногорска спустя…

  Городскую площадь Степ...

В Степногорске выбрали мисс города на 2016 год

В Степногорске выбрали мисс города …

В Степногорске прошел к...

Депутаты уточнили бюджет города

Депутаты уточнили бюджет города

В степногорском маслиха...

Ток и шок

Ток и шок

В понедельник на террит...

Prev Next


Вступайте в наши группы в социальных сетях!

Миндовская (Нечаева), Ангелина Степановна

  • Written by  Тележинская Н. В.

Направили нас под Ржев. А там, до самого Калинина, леса да болота, топи, ни пройти, ни проехать.

Нас, девчат, пожалели, мы на машинах по проторенной колее до места назначения добирались. И не меньше пяти километров ехали, страшно вспомнить, - по телам человеческим. Посмотреть на землю - сил нет, слышу только: хрум, хрум. В прямом смысле, по трупам шли. Осилишь себя, бросишь взгляд за борт, а за машиной след смерти тянется - кровь с грязью вперемешку. Столько убитых лежало, и наших бойцов, и немцев... Нельзя было другой дороги выбрать, чтобы не наехать на человека. Панфиловская дивизия там полегла вся. Во Ржев вошли - и там не было передыху от страшного: дома сожжены, деревья обуглены. Живых никого, только на виселицах - повешенные... Все разрушено, уничтожено. Вот что для меня значит «пропал без вести».

...У санинструктора Нечаевой одна забота — на дорогах войны живых от мертвых отделять. Лина не то что насмотрелась на изуродованных пулями, снарядами, безногих и безруких, окровавленных бойцов – на ощупь определяла, жив ли человек. Подходила к лежащему, сквозь пелену от слез, которых в первые полгода, пока не свыклась, много пролила, всматривалась в лица, к дыханию прислушивалась, тормошила, окликала - и, не высказать, сколько радости испытывала, когда хоть какой-то отклик получала на свою суету: жив, значит!

Теперь дело санинструктора Нечаевой - вытащить бойца из обиталища смерти и доставить в полевой передвижной госпиталь, в медсанбат - километров за десять самое большое. «Доставить» — в этом невыразительном слове заключается весь Линин подвиг, растянувшийся на четыре военных года: хорошо если подвода под рукой, еще лучше — полуторка, и уж совсем здорово, когда поблизости медсестра - рану бойцу перевяжет, кровь остановит, но бывало и так, что ничего и никого рядом - только она одна, санинструктор, и раненый солдат. Кто мог хоть как-то сам дойти, доползти, того умоляла, направление указав: «Дойди, родненький, тут недалеко, попробуй потихонечку...».

А сама, изо всей мочи, поднимала другого, обессилевшего, подставив плечо, на себе волокла - это если худенький («А откуда им крепким-то быть? - сама себя Ангелина Степановна спрашивает. - Молоденькие в большинстве, совсем ведь мальчики еще, от страхов, от нервов, без еды сутками, в месиве этом кровавом быстро сохли»), ну а если кряжистый попадался - того, когда подсобить некому, на шинель перекатит и волоком, приговором себе помогая: «Что ж ты здоровый-то такой? Тяжелющий... Не дотащу ж я тебя, ну никак не дотащу...».

А в ответ на сочувственное, прошептанное, казалось, при последнем издыхании: «Брось ты меня, сестренка», - вдруг злость на него, на себя из нервов в комок схватилась: «Как же, сказал тоже - брось! Молчи уж!.. Кто тебя бросать собирается?! Даже и думать не смей так! И не таких вытаскивала...» - злость-комок после слов этих прорвало, брызнули слезы отчаяния, рухнула наземь враз ослабевшая Лина... И он плачет, и она плачет: он - от боли, от ран, от обиды, что еще и не воевал даже, не видел ничего, а уже смерти в глаза смотрит: она - от вида его, от немощи своей. А через минуту-другую - откуда только силы у человека берутся?! - уже снова санинструктор Нечаева на ногах...

И не счесть, сколько раненых с поля боя эта юная героиня вытащила... «Доставила», одним словом. Но первую свою партию Ангелина Степановна помнит: всех 13 человек. Пока с ними возилась, остальных, кто еще жив был, перещипало, перебило. А тут и машины освободились. 13 бойцов - первый Линин счет на живых - были доставлены в госпиталь, возвращены к жизни.

Ржев, Калинин, Николаев, Одесса... На всем этом щедро кровью окропленном пути одна и та же работа у взвода санинструкторов - раненых собирать и отправлять в госпиталь.

В Краснодоне остановились, там формировалась дивизия. «Мы, санитары, и здесь без дела не остались, - восстанавливает в памяти очередной из войны эпизод Ангелина Степановна Миндовская. - В шахты очень много было сброшено детей. Комсомольцев, пионеров.

Без нас боялись местные жители вытаскивать, немцев боялись, что вернутся и расстреляют или повесят. Друг друга боялись. У Фадеева в «Молодой гвардии» не случайно, думаю, про предателя написано: не один он там смалодушничал. Предавали и из страха, и по убеждению. Да и как было не бояться? Немцы зверствовали, всех на своем пути уничтожали. Особенно молодых, детей - пожилых меньше трогали. И столько детишек в этих шахтах сгинуло - двое суток мы вытаскивали, и ни одного живого. Похоронная команда увозила их на кладбище, тут уж хоронили в общих могилах».

От Краснодона боевой путь санинструктора Нечаевой в составе дивизии лежал в сторону окруженного Сталинграда 1942 года. Войска Юго-Западного, Сталинградского и Донского фронтов перешли в наступление и окружили в районе Сталинграда 22 вражеские дивизии. Отразив в декабре попытку противника освободить окруженную группировку, советские войска ликвидировали ее.

В конце января-начале февраля сорок третьего года остатки 6-ой немецкой армии (91 тысяча человек) во главе с генералом-фельдмаршалом Паулюсом сдались в плен. Ангелина Нечаева с незанятой фашистами стороны Волги видела, как с той стороны реки для солдат Паулюса сбрасывали с немецких самолетов мешки, сами же немцы позже рассказывали, с орденами и медалями, чтобы не сдавались, чтобы стояли до конца. «Не помогло,- по-своему толкует этот факт его свидетельница Ангелина Степановна. - Сдались, потому что их били жестоко. Из 330 тысяч их 90 тысяч осталось. Наши военкоры нам передавали: Паулюс сдался. Помню такую сцену: Паулюс первый идет, высокий, худой. За ним длинная колонна. На ногах непонятно что, не башмаки, не сапоги, не полуботинки корзинки какие-то. Шинели коротенькие, на головах у кого полотенце, у кого штаны. Зима ведь, стужа, для немцев наши морозы непривычные. А мы рады!

И, правду сказать, тут уж не было ненависти, даже жалко мне было смотреть на них, таких убогих. Еле ноги передвигают, голодные, замерзшие. Впервые я увидела, как такое большое количество немцев сдавалось в плен. Двое-трое суток они шли, их и ночью не останавливали».

Освобожденный Сталинград жуткое впечатление произвел на Лину Нечаеву: все разбито, бессчетное количество виселиц, покойников, страшно разрушен был город. Тяжелой и великой была победа в Сталинградской битве. На памяти Ангелины Степановны Миндовской на всем ее дальнейшем боевом пути уже ничего более страшного, чем разрушенный Сталинград, который вместе со своей дивизией весь прошла пешком, не было.

В Молдавии, Румынии нас здесь встречали тепло, с уважением. Тогда нам дали форму, 43-44 год. К одной женщине мы попали на квартиру вдвоем с подругой (мало тогда нас девчат, оставалось, многие, кто при штабе служил, уже домой возвращались), так она нам напекла булок всяких, позволила помыться и все приговаривала: «Девчонки, какие вы худенькие, какие худенькие!».

А еще Ангелине Степановне Румыния запомнилась тем, что, наконец-то, им, женщинам, именно здесь, за границей, по указанию Сталина, впервые за всю войну женское обмундирование выдали - всю войну Нечаева и ее боевые подруги в мужском проходила: в ватных грубых штанах и фуфайке - это зимой, в длиннополой шинели (и не смей обрезать), опять же в грубосуконных штанах и в обмотках на ногах - в теплую пору.

В Венгрии, под городом Секешвекешвар, Лина Нечаева впервые увидела легендарного уже к тому времени маршала Жукова. «Совсем не историческая встреча, - улыбается Ангелина Степановна,- я его даже кормила. Рослый, крупный такой. Видный. И очень простой в общении. Таким он мне запомнился. Зашел он к нам как-то. Мне приказали накормить его. А ребята перед этим где-то рыбу достали. Принесли масло. Я грибов нажарила, накормила его этими грибами и рыбкой, - покрупнее для него отобрала. Он даже спросил меня за едой о чем-то таком житейском: «А как вы всё пережили? Вас плохо кормили?» - «Да, ничего», - отвечаю. Поел он, чаю попил со сгущенкой. Потом подозвал меня. Не понравилось что-то, спрашиваю. «Нет, мне все понравилось, - отвечает, - но запомни: мелкая рыба все-таки вкуснее». Вот такая «историческая» встреча...

Именно тогда боевые заслуги многих фронтовых товарищей Лины были отмечены командирами, возможно, по указанию Жукова. Сама она была в числе представленных к Ордену Отечественной войны 1 степени. Среди дорогих ей наград и, как сама говорит, «звездочка»: «Зимнее время было. А мне опять для раненых помещение искать, вижу сарай, на конюшню похоже. Подошла, смотрю, оттуда пар идет. Вошла я - удобный под раненых сарай (а после немцев очень много сараев оставалось, где нары были сделаны). Не пойму сразу: там, на нарах, что-то, то поднимается, то опускается, и пар идет. А на нарах этих люди больные, голодные - доходяги. Они уж умирали там. Давай мы их кипятком отпаивать, походную кухню соорудили, подкормили их. Мертвыми похоронная команда занялась, я с другими нашими бойцами еще живых у смерти отвоевывала. Там все наши ребята были. Румыны нам не помогали. Больше половины спасли, вот за это я звездочку получила.

И так дальше, дальше, дальше... До самой до Германии санинструктор Ангелина Нечаева, как все-таки верно сказано, по сути точно определено святое дело, на войне - «живых у смерти отвоевывала». Вершила свой будничный героизм в годы военного лихолетья - ради жизни на Земле. Лина Нечаева. Ангелина Степановна Миндовская.

back to top